«Это новая реальность». Луганский дневник

- Мам, закрой шторку!

- Так все равно ж ничего же не видно.

- Закрой, свет я сделаю.

Я моюсь холодной водой, потому что нет электричества после обстрела. Но - ещё почти лето. И холодная вода пока не проблема. Сын приносит самодельное устройство, и лампа освещает комнату очень ярко. Я моюсь, а он садится на деревянный порог ванной комнаты и через двери болтает со мной. Мы обсуждаем, что ноги мыть холодной водой не проблема, а вот обливаться целиком очень чувствительно. Потом я жду его на деревянном пороге, а он набирается смелости: "Сейчас я трижды оболью себя водой и не пикну". Почему-то такие моменты помнишь больше всего. И будто бы лето за спиной с кучей всяких событий, а помнишь именно такие эпизоды.

Сын будто бы достаточно взрослый, чтобы признаваться в страхах, и вместе с тем прячется под столом во время ночных обстрелов, которых все больше. Он говорит, что боится осколков в лицо. И часто не слышит звуков на улице, потому что в наушниках. А в ночной тишине звук обстрелов особенно страшный. Кажется, что ночь и тишина усиливают любые звуки, как будто это какой-то театральный прием. И когда ты просыпаешься от этих звуков - страшно. Я, бывает, слышу как сын ночью бежит по дому босыми ногами в ту комнату, где нет окон, чтобы переждать там. Потом мы обсуждаем это утром и смеёмся над собой. Так будто проще. Смеёмся над страхами и ночными историями. Знакомая рассказывает, что обстрелы иногда вплетаются в ее сны. И она понимает, что это обстрел, но не может проснуться.

Мы видели фуру, в которую попал беспилотник на 2-й больнице. Видели пожар после обстрела на Острой Могиле. Это страшно. Ты понимаешь, что это лотерея, в которой повезло в этот раз тебе, как в рулетке. А дальше может быть иначе. И мы мчится мимо этой фуры, возле которой стоят автоматчики, мимо пожара и молчим.

Стали выключать свет. Это всегда напрягает. Снова богат тот, у кого есть генератор. И эти ревущие звуки генераторов раздражают. Соседи не выключают их сутками, и у них есть свет. Мы шутим, что обойдёмся, но свет и воду выключают все чаще. И это такая разница между сюжетами из новостей и реальностью. В новостях мы на шаг от победы, а в реальности в раковине посуда, которую мы не смогли помыть после обеда.

Да, обстрелы стали все чаще. Новостей о погибших все больше.

Это новая реальность. Приятель пишет, что не будет спускать воду из бассейна до заморозков, чтобы был запас воды в доме. Если есть свет, нет воды, но чаще нет ни того, ни другого. Риски стали частыми. Обстрелы на дорогах. Гибель людей. Неопределённость.

Кажется, мы пережили уже многое, а так вот, по факту, мы ведь совсем не готовы к новым реалиям. Нужно бы поехать купить растительное масло, пополнить запас муки и купить наконец генератор. И достать свечи, которые за ненадобностью отодвинуты в самый дальний угол шкафа. И мы начинаем стирать впрок и впрок заряжать телефоны -то, от чего уже отвыкли.

Интересно, что будет дальше и каким будет этот год. Лето было долгим и прекрасным просто потому, что это было лето. С жарой, сном на улице, историями друзей про море и путешествия, предвкушениями и встречами. На то это и лето, чтобы жить так, будто ты та самая стрекоза, которой не страшна холодная зима впереди.

Друзья ездили на море, выезжали в Европу, колесили по России и смеялись над задержками поездов, долгой дорогой, риском обстрелов. Мы научились смеяться над собой, игнорируя страх. Рассказывая что-то, мы не боимся показаться смешными или нелепыми. Мы давно перешагнули это.

Пенсии не хватает.

И здесь не ясно как жить в этой стране на 16 000 рублей и верить в лучшее завтра. Как из них платить коммуналку, питаться, лечиться, откладывать что-то. Это такой диссонанс. Уместиться в эти 16 000 рублей пенсиии и верить власти, верить обещаниям. Верить во что-то.

У меня осталось 10% на телефоне.

Я слышу звуки генератора со всех сторон. Но все еще солнце, все еще полуденная жара. От этого все не так страшно. Это как приключение, как та история, когда мы мылись холодной водой и ждали друг друга, чтобы не было страшно…